H_MOSER_CIE_Edouard_Meylan_CEO.jpg
x

Вопрос – Ответ    Эдуар Мейлан, генеральный директор H. Moser & Cie о любви к кириллице, отношении к революции и пользе дискуссий

26.10.2017   •  

H_MOSER_CIE_Edouard_Meylan_CEO.jpg

25 октября (так и хочется указать – по старому стилю) Эдуар Мейлан, генеральный  директор H. Moser & Cie, посетил Москву специально для презентации часов с говорящим названием "Столетний Красный". Дела задержали в другом городе, и на торжественный ужин я не попал, но встретился с ним утром на следующий день, чтобы воочию узреть успевшую в узких кругах нашуметь модель и выяснить, что6 для чего и как... Помимо нескольких минут беседы, что мы потратили на обсуждение вопроса о том, почему 100-летний юбилей революции в нашей стране как будто и не наступил вовсе и тема приобрела статус табу, все остальное – дословно. 

Д.П. Вашу марку у нас в стране знают. Правда, когда с конца 90-х и до 2008 г. часовая механика набирала обороты, особой известности у «Мозера» (H. Moser & Cie.) не было: сказались разбирательства о правах на марку и прочее. Но сегодня люди ценят мастерство ваших инженеров и уникальный дизайн.

Э. М. Многие мне рассказывали, что получили «мозеры» по наследству от бабушек и дедушек, живших в России до революции. По электронной почте тоже часто приходят письма с похожими историями. Так что думаю, марку «Мозер» в России еще помнят. Она ведь занимает уникальное положение. Много ли было швейцарских марок, сумевших оставить такой след в истории России? За все время «Г. Мозер и Ко.» произвел порядка 500 000 часов, и многие из них продавались в России: здесь было четыре фирменных магазина. Все архивы, к сожалению, ровно сто лет назад пропали во время экспроприации. А наша семья – отец и я – выяснила, что во главе «Мозера» накануне революции стоял Октав Мейлан (Octave Meylan), причем узнали мы об этом уже после того, как выкупили марку. Да, всегда говорят, что в часовом деле мы все как одна семья, но когда видишь такие совпадения, сразу вспоминаешь, насколько тесен мир. Нам хотелось каким-то образом отметить наше возвращение в Россию. «Мозер», конечно, марка не российская, а швейцарская, но связь с Россией у нас все же очень крепкая, и мы попытались выстроить своеобразный мостик между тем временем, когда «Мозеру» пришлось покинуть Россию, и сегодняшним днем, когда мы вернулись.

А как вам пришла мысль создать «Столетние часы»?

Во-первых, мы знали, что в этом году – столетие Октябрьской революции, но, честно говоря, еще три месяца назад я понятия не имел, что с этим знанием делать. Выпускать часы с двуглавым орлом не хотелось. Слишком просто, да и какая связь с 1917 годом или с 1920 годом? Двуглавый орел – это из имперской России. А нам надо было увязать годы, когда марка ушла из России и когда вернулась. Кто-то говорил: «Да, надо обязательно сделать часы с двуглавым орлом, ведь “Мозер” пользовался таким успехом в Российской империи», но я все-таки хотел, чтобы эта модель стала связующим мостиком. Как-то раз, в августе или сентябре, я слушал радио: обсуждали влияние России на мировую моду. Сейчас много известных русских дизайнеров и марок, они используют кириллицу. Я и сам люблю кириллицу, у меня в кабинете даже есть рекламные плакаты 1920-х годов, которые висели в ГУМе, и там упоминается магазин «Мозер». И я подумал: «Мозер» сегодня отличается минималистским и ярким дизайном, при этом для меня важно, чтобы в часах скрывалась какая-то идея, история, они должны нести символический смысл. Так что задумка была такая: за основу взять приемы художественных направлений, господствовавших в России в начале 20-х, а также в конце 1917 г., когда «Мозер» ушел из России, и совместить их с эстетикой «Мозера» современного – минимализм вкупе с элегантным дымчатым циферблатом и ручным заводом (в те времена наручные часы только начинали появляться и их в основном комплектовали механизмами, предназначенными для часов карманных). Так и возникла идея «Столетних красных» (Stoletniy Krasniy) из стали с оригинальным логотипом на циферблате. Красное цветовое решение мы выбрали неспроста: это тоже своего рода символ революционного времени. Шрифт позаимствовали с агитационных плакатов. Мне хотелось, чтобы смысл, который мы вложили в эти часы, был как можно более прозрачен и ничто не отвлекало внимание, поэтому циферблат остался пустым: ни часовых меток, ни надписи «Сделано в Швейцарии» – только эмблема «Г.Мозеръ и Ко».

HMoser_Venturer Concept XL Stoletniy Krasniy_2327-1207_Lifestyle_2sm.jpg
Часы Venturer XL Stoletniy Krasniy.

А цвет циферблата – тот же, что вы уже использовали в предыдущих моделях, или другой?

Цвет такой же, как и в модели «Суисс Мэд» (Swiss Mad). С дымчатыми циферблатами в плане цвета особенно не разгуляешься. У нас есть два оттенка синего, один – зеленого и один – красного, который, как нам показалось, отлично подошел. Ярко-красный, с металлическим отблеском. Мне нравится выпускать небольшие партии часов – так, чтобы на всех желающих не хватало. Предметы роскоши ведь не должны быть легкодоступными. Если тираж большой, то предложение начинает превышать спрос. Так что мы всегда производим хотя бы на один экземпляр меньше, чем могли бы продать. Количество у нас всегда ограничено, и люди говорят: «Вот бы тираж был побольше». Но у нас с этим строго, при этом модели часто приурочены к какому-нибудь памятному событию. На мой взгляд, эмблема «Г. Мозеръ и Ко» – это часть нашего наследия, так что, если все пойдет как надо, через пару лет внутри «Мозера» может появиться небольшая самостоятельная марка. Примерно раз в два года будем придумывать что-то особенное специально для коллекционеров.

В создании новых часов принял участие российский часовой журналист Александр Ветров. Расскажите поподробнее о вашем сотрудничестве.

Было не совсем ясно, как в России воспримут нашу задумку. Так что мне показалось, что лучше всего будет обратиться к человеку, чьему мнению я доверяю, спросить: «А ничего, что мы упоминаем Октябрьскую революцию? А ничего, что на красном фоне у нас желтая кириллическая надпись?» Не хотелось случайно кого-нибудь обидеть или задеть. Идея понравилась мне с художественной точки зрения и с точки зрения заложенного в нее смысла, но кто знает, что скажут люди. Поэтому я и поинтересовался у Александра, что он думает. Благодаря ему удалось окончательно определиться, как будут выглядеть эмблема и сами часы, какое название выбрать – оно должно было отражать нашу задумку. Правда, как раз сегодня видел статью во французской газете: пишут, что «Мозер» выпустил часы в честь 100-летия Октябрьской революции. Но все совсем не так. К революции наши часы отношения не имеют.

Да, но, когда мы впервые услышали, что к выходу готовится подобная модель, тоже так и написали: «Мозер выпустит часы в честь 100-летия Октябрьской революции». Это, естественно, чтобы зацепить читателя… 

Вот так и начинаются разговоры. Не хотелось бы, чтобы у людей сложилось ложное представление о наших новых часах.

Умные люди прочтут статью до конца и разберутся. Заголовок ведь не главное. Хочется отметить ремешок. Цвет отличный – защитный, напоминает солдатские шинели, которые носили в революцию.

Мы даже думали, не купить ли несколько шинелей и не пустить ли их на ремешки. Но времени было совсем мало.

Потеряли возможность забраться в музей и подпортить парочку экспонатов. 

Иногда хочется немного похулиганить, свернуть с протоптанной дорожки, но увлекаться тоже не стоит. Понятно, что кому-то наши идеи придутся не по душе, начнутся споры. Но споры, обсуждения, дискуссии – это хорошо. Кто-то окажется с нами одной волне, кто-то нет, будут высказывать свое мнение. Мы нарочно так поступаем, это наша стратегия. Если бы мы, выпуская новинку, всего лишь меняли цвет циферблата, все было бы тихо и спокойно. Кому-то, может, даже понравилось бы. Но мне хочется, чтобы наши часы можно было или полюбить всем сердцем, или, наоборот, возненавидеть. Вот это здорово, по-моему.

Сколько «Столетние красные» будут стоить в России?

Насчет России не знаю, но в Швейцарии – 19 000 франков. 

Купить их можно будет только в России или в других странах тоже?

Поначалу была мысль ограничиться Россией, но затем мы передумали: наши розничные партнеры новость об этой модели встретили с большим энтузиазмом, им стали звонить покупатели, спрашивали: «Когда начнутся продажи? Это только для России?» А ведь мы всего лишь рассказали об идее, показали наброски. Звонили с Ближнего Востока, из Франции, даже из Азии. Видимо, коллекционеры «мозеров». Конечно, модель очень интересная, редкая, да еще в стали – мы не часто используем этот материал. Не знаю, поняли ли они нашу задумку. Наверное, решили, что мысль занятная, но это не основная причина, почему им хочется приобрести эти часы.

Мне кажется, многие владельцы механических часов начинают интересоваться, за что заплатили, уже после покупки. И я говорю не конкретно об этой модели, а в целом. Покупают, потому что знают марку, знают продавца, потому что понравилось, как часы смотрятся на руке. И уже только потом выясняют, как они устроены, как работают, почему цена такая и что о них можно рассказать знакомым. Сейчас много пишут о художественной составляющей ваших новых часов, об исполнении, но мне нравится и историческая подоплека: революция, «Мозер» в России, экспроприация… 

Да, причем в этом плане заметно отличие от нашей модели «Суисс Элп» (Swiss Alp), которую покупали как раз ради задумки. Ведь многим дизайн эппловских часов вовсе и не нравился, но они готовы были заплатить за идею. У «Столетних красных» есть и то, и другое: и смысловая нагрузка, и внешние данные. Но многие, конечно, выберут их именно за привлекательность.

Вряд ли многие смогут их приобрести: тираж ведь ограничен.

Да, и надеемся, что его быстро раскупят. Это добавит веса марке, и через пару лет мы, возможно, придумаем что-нибудь еще в таком же духе.

Ref_images_-_Christie_s_lot_116_white.jpg
Часы Swiss Mad и Swiss Alp, фото Christie's

А какие у компании планы? Как идут дела и каких новинок ждать?

Дела идут хорошо. В «Мозер» мы с отцом пришли около пяти лет назад – в 2012 г. Пришлось нелегко, но вскоре ситуация пошла на поправку, хотя, конечно, суммы мы теряли значительные. Понятно, что сразу из минуса было не выйти, но мы постарались – насколько возможно – сократить убытки. Надо было понять, с чем в компании все в порядке, а над чем нужно работать. Чтобы марка окрепла, вернулась в строй и при этом заняла свое, особенное положение среди прочих, требуется время. Думаю, нам удалось найти собственную манеру общения с покупателями, и они понимают, что мы хотим сказать. У нашей марки богатое наследие и уникальная история. В Шаффхаузене есть замечательный музей – приезжайте, посмотрите. Там многое связано с Российской империей, многое можно узнать и о Генри Мозере. Он был своего рода местным Рокфеллером: вкладывал деньги в те места, приложил руку к созданию IWC, горячо выступал за индустриализацию. Редкий человек. Это нас и привлекло. Там же находится прекрасная мануфактура, где мы всё, включая спирали,  производим сами, сами же собираем вечный календарь – одно из самых красивых и оригинальных наших усложнений на сегодня. Особые традиции, богатая история – вот, что отличает нас от большинства других марок, даже таких как «Вашерон» (Vacheron Constantin), «Патек» (Patek Philippe) или «А. Ланге унд Зёне» (A. Lange & Söhne), к которым я, безусловно, отношусь с огромным уважением и любовью. Это большие, уважаемые компании, но нам надо идти своим путем, поэтому мы с братьями постарались привнести в марку частичку себя. Мы несколько моложе наших коллег из «Патека» и «Ланге», и покупатели у нас тоже моложе. Сегодня они все чаще подыскивают себе элегантные классические часы, но при этом с изюминкой, чтобы было не так скучно. Лет пять назад «мозеры» в основном носили люди постарше – от 55 до 65. А сейчас можно встретить и 30-летних, и даже 25-летних. Бывает, покупают их как первые серьезные часы. Весьма любопытно: получается, спектр покупателей расширился, нам отдает предпочтение все больше людей. Значит, мы все делаем правильно, людям нравится. Будем продолжать двигаться дальше, расти и развивать свою индивидуальность. А еще мы продолжаем улучшать наши механизмы. Мы на славу поработали над старыми калибрами: повысили точность и надежность, снизили стоимость. Сейчас в работе, к примеру, хронограф и несколько новых усложнений. На днях выйдет новый турбийон. Что касается филиалов, то у нас имеется один в Гонконге (во главе стоит мой брат), еще один вот-вот откроется в Дубае – на него возлагают большие надежды. А в Восточной Европе у нас ничего нет, и начать думаем с России.

Вы говорите, что, бывает, общаетесь с 25-летними. Эстетическую сторону вопроса в часовом деле они вроде бы понимают, но как вы рассказываете им о традициях и ценностях?

Что бы мы ни делали, стараемся подчеркивать наши традиции, показывать, чтó для нас важно и ценно. Даже если речь идет о таких часах, как «Суисс Элп». Думаю, многих зацепил именно механизм. Часы механические – и это самое главное, при этом высокого качества, что сразу заметно. То же самое касается модели «Суисс Мэд» с сырным корпусом: покупатели начали интересоваться часовым делом, требованиями к клейму «Сделано в Швейцарии». Мы, к примеру, выдаем сертификаты, что наши часы произведены в Швейцарии на 100 %. И мне кажется, на это и надо делать ставку. Надо возвращаться к истории, рассказывать о высоком искусстве часовщиков, обращать внимание людей на традиции. С этим, конечно, в компании и так все обстояло неплохо, еще до того как пришли мы, но хочется новизны, правильного оформления, хочется, чтобы история волновала и возбуждала интерес. 

Часы у «Мозера» выходят скромными тиражами, как будто вы работаете по индивидуальным заказам. Сейчас вообще много говорят об индивидуализации, о вовлечении потенциальных покупателей в процесс производства, чуть ли не в разработку дизайна. Двигаетесь ли вы в этом направлении? И в каких вы отношениях с конечным покупателем?

Мы предлагаем подобную услугу крупным клиентам, да и вообще всем желающим. Но это не дешевое удовольствие. Каждую неделю нашу мануфактуру посещают люди из самых разных уголков мира, и спецзаказы приходят практически каждый день. Но дело в том, что сегодня наш главный козырь – это высокая производительность. А индивидуальные заказы, конечно, сказываются на выпуске обычных коллекций. Я стараюсь особенно не увлекаться подобными проектами, много не берем. Хорошо выпускать часы небольшими сериями. Ограниченный тираж в 10–15 экземпляров – это для нас сейчас в самый раз, и покупатели в итоге получают действительно достойные часы. 

За счет чего вы достигли такого высокого уровня производительности? И как удается его поддерживать?

Мы доработали многие механизмы, а также изменили технологию сборки, стали тщательней следить за качеством деталей. Ведь как было раньше: прежде чем начать собирать калибр, многие детали еще приходилось доводить до ума. В нашем вечном календаре их 326. Сборка занимала около 90 часов, на одни часы уходило около двух недель, и стоит это немало (у швейцарского часовщика труд дорогой). Теперь с деталями, поступающими к часовщикам, можно сразу приступать к работе; процесс сборки стал отлаженным. Кроме того, все наши мастера прошли курс повышения квалификации, теперь все всё делают примерно одинаково (до этого каждый работал по-своему). В итоге нам удалось сократить время сборки до 30 часов. Работаем быстрее, брака меньше, послепродажное обслуживание тоже идет легче. Отсюда и высокий КПД. Объемы растут, а время, затрачиваемое на сборку, сокращается: часовщики не перескакивают с одной задачи на другую, а оттачивают мастерство и в результате делают все быстрее.

Вы упомянули филиалы в Гонконге и Дубае. Видимо, собираетесь и дальше расширяться. На какой рынок думаете выходить?

Россия – очень важный рынок, но у нас есть партнер – Давид Камба (David Camba), который осуществляет распространение «мозеров» в Восточной Европе. Когда-то он занимался юриспруденцией, а потом страстно увлекся нашей маркой и основал свою компанию. Мы сами по духу предприниматели, такие партнеры нам нравятся, тем более он отлично знает регион. Хотя получается, что мы работаем не напрямую, а через него.

Напрямую мы работаем через наши филиалы в Гонконге и Дубае, собираемся выходить и на американский рынок. В Западной Европе мы ведем дела полностью самостоятельно: в Швейцарии и Германии все обстоит очень хорошо. Мне кажется, в наших часах чувствуются немецкие нотки. 

В одном недавнем пресс-релизе было сказано, что «Мозер» теперь сотрудничает с Фондом высокого часового искусства (FHH). При этом вы и так, пускай и скромно, но представлены на Женевском салоне (SIHH)Что изменится с началом этого партнерства?

Фонд высокого часового искусства теперь поддерживает нас своими публикациями, уделяет больше внимания. Раньше за подобное надо было платить, а теперь эта услуга как будто уже оплачена. Небольшим компаниям и без того приходится нелегко: взносы за участие в Женевском салоне высокие, так что они решили, что публикации теперь будут бесплатные. Так и появился тот пресс-релиз. Особенно ничего не изменится. Наверное, им хочется, чтобы марки, представленные в Женеве, также входили в FHH.

Известно, что у фонда среди марок есть обычные партнеры, а есть «периферийные». Кто туда входит и в чем разница?

К периферийным относятся марки, которые принимают участие в некоторых мероприятиях фонда, но при этом не представлены в Женеве. Фонд даже подготовил обширный доклад, так называемую «Белую книгу», которая посвящена вопросу о том, что такое высокое часовое искусство. Отрадно, что «Мозер» вошел в список 25 марок, имеющих историческое значение. 

А в Женеве вы так и остаетесь в небольшой секции «Уголок часовщиков» (Carré des Horlogers)?

Пока да. Многие недовольны, нас лишили возможности проводить пресс-конференции. Это ощутимый удар для небольших марок: нет возможности пообщаться со СМИ, рассказать о себе тем, кто о нас никогда не слышал. Чувствуешь себя как на «БазельУорлде». Приходится чуть ли не сражаться за внимание журналистов.